LENTERAMERAH – Центральная Азия переживает период глубоких перемен. Регион, который на протяжении десятилетий рассматривался прежде всего как арена соперничества крупных держав, сегодня все увереннее формирует собственную повестку и укрепляет свои позиции в условиях становления многополярного мира.
Как развивается этот процесс, с какими вызовами сталкиваются государства региона и какие перспективы открываются перед Центральной Азией, в интервью Lentera Merah рассказал кандидат политических наук, декан факультета международных отношений и востоковедения Кыргызского национального университета имени Жусупа Баласагына Эсен Усубалиев.
Центральная Азия часто описывается как регион, формируемый конкурирующими внешними влияниями. Как, на ваш взгляд, за последние десять лет изменилась стратегическая среда в Центральной Азии?
В своей базовой конфигурации, Центральная Азия продолжает оставаться регионом, в основном формируемым с учетом преобладающего влияния России и Китая. Это затрагивает динамику торгово-экономических связей, инвестиционного присутствия, реализации проектов в области промышленной кооперации, транспорта, коммуникаций, а также культурно-образовательного и иного сотрудничества. Но было бы неправильным говорить, что ЦА не открыта для реализации политики других государств, не соприкасающихся границами с регионом. За последние 5 лет значительно активизировались форматы ЦА плюс (США, ЕС, Индия, Южная Корея), отдельно серьезно расширяет свое присутствие Турция, выступающая со своим инерционным проектом в рамках ОТГ.
Во внутреннем измерении идут процессы регионализации Центральной Азии и повышения ее субъектности в международных отношениях – формат Консультативные встречи глав государств Центральной Азии. В 2025 году к этому формату официально присоеденился Азербайджан, став полноправным членом этого объединения. А учитывая дискуссии о необходимости подключения Азербайджана к формату отношений С5+1 с США, можно говорить, что несмотря на сохранение общего российско-китаского вектора развития региона, Центральная Азия находится в фокусе непрерывных попыток ее трансформации извне, путем новых форматов сотрудничества и создания нового понимания региона с усилениям его связи с Южным Кавказом (Азербайджан). Ранее, или попытки формирования региона с учетом Монголии, затем с учетом вовлечения Афганистана, теперь Азербайджан выступает важным направлением трансформации регионального пространства. Безусловно, это связано с транспортными и энергетическими проектами через Каспийское море и далее по направлении стран ЕС.
Как вы оцениваете текущую роль региональных организаций, таких как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), в поддержании стабильности в Центральной Азии?
В настоящее время ШОС воспринимается как важный, стабильный и предсказуемый форум по обсуждению и решению широкого спектра вопросов в области безопасности и стабильного развития. Несмотря на то, что деятельность ШОС не направлена против «третих сторон», ее присутствия в региона оказывает серьезное стабилизирующее влияние – формирование устойчивых форм сотрудничества и взаимодействия.
ОДКБ в этом отношении организации более конкретного порядка и за последние 5 лет она претерпела значительные изменения, в частности сыграла стабилизирующую роль во время беспорядков в Казахстане в феврале 2022 году. После этих событий, по сути был начат отчет переосмысление роли и значении этой организации не только для безопасности постсоветского пространства, но и в целом, по вопросу формирования новой архитектуры безопасности в Евразии в целом. Является очевидным, что в этом плане Центральная Азия выступает одним из ключевых регионов пространств ОДКБ, безопасность которого обеспечивается посредством присутствия этой организации, даже с учетом того, что ее членами являются три из пяти центральноазиатских стран.
Внутренние вызовы безопасности, включая пограничные напряжённости и риск радикализации, остаются чувствительными вопросами в отдельных странах Центральной Азии. На ваш взгляд, какие факторы сегодня являются наиболее устойчивыми и глубинными драйверами нестабильности в регионе?
В настоящее время в Центральной Азии в первые после обретения независимости, переживает период всестороннего сотрудничества и взамодейсвтия, после решения всех пограничных, водохозяйственных, политических, транспортных и экономических противоречий. В особенности после заключения соглашения по границе и нормализации отношений между Кыргызатном и Таджикистаном (после многолетних пограничных противоречий и столкновений) а также трехстороннего соглашения по границам между Узбекистаном, Таджикистаном и Кыргызстаном. В целом в регионе сейчас нет оснований для тлеющего конфликта, либо глубинных драйверов для нестабильности. Возможно истончили нестабильности следует рассматривать извне.
Как вы оцениваете синергию между инициативой «Пояс и путь» и Евразийским экономическим союзом с точки зрения формирования экономического суверенитета развития и инфраструктурной интеграции в Центральной Азии? Можно ли рассматривать эту модель как жизнеспособную альтернативу однополярной экономической зависимости?
В существующей ситуации для стран Центральной Азии сопряжение ЕАЭС и ОПОП является единственным логичным, бесконфликтным и предсказуемым способом преобразования общинного экономического и политического пространства Евразии. Безусловно, это альтернатива, но не следует забывать, что правила, вырабатываемые в рамках ЕАЭС, ОПОП, а также в рамках более широкого инерционного контура, включавшего страны БРИКС, как раз и формируют новую модель экономических и политических отношений будущего более справедливого мирового порядка.
Многие аналитики говорят о более широком переходе к многополярному мировому порядку. С вашей точки зрения как эксперта по безопасности Центральной Азии, является ли многополярность уже реальностью на практике в вашем регионе, или же это пока формирующаяся концепция?
Многополярность на мой взгляд может не иметь форму полюсов, как таковых. Я полагаю, что формирование нового мирового порядка на современном этапе неразрывно связано с переходом к новому научно-технологическому укладу. Контроль над критическими технологиями (ИИ, микроэлектроника, квантовые вычисления, био- и нанотехнологии, новые источники энергии) становится главным критерием государственного суверенитета и геополитического влияния.
В этих условиях будущий мировой порядок будет опираться на отдельные научно-технологические зоны, которые могут быть условно представлены в виде Китайской, Российской (ЕАЭС) зоной, Западным научно-технологическим пространством (включая Японию и Южную Корею), Южно-Азиатской зоной (Индия) и возможно каким-либо другими. И здесь вопрос заключается в том, к какой из научно-технологической и, понимания этот вопрос комплексно, к какой военно-политической зоне страны Центральной Азии будут себя относить. Пока что дискуссии о многоплярности в регионе не имеют серьезной актуальности в научных и экспертных средах.
Какие наиболее распространённые заблуждения о Центральной Азии встречаются в международных СМИ, и какие аспекты региона, на ваш взгляд, особенно важно лучше понимать глобальной аудитории, включая страны Юго-Восточной Азии и Индонезию?
Мне трудно говорить о заблуждениях со стороны зарубежных СМИ, тем не менее, одним из главных, возможно, это мнение о том, что в советское время этот регион был экономически, транспортно, инфраструктруно неразвит, а также в целом депрессивным и неразвитым в научно-технологическом и образовательном плане. В противоположность этому, советская Средняя Азия была современным, развитием и динамично развивающимся регионом. Для стран Юго-Восточно Азии было бы интересным узнать о том, что Центральная Азия может стать частью более обширного культурного пространства Индо-Тихоокеанского региона в его расширенном понимании, охватывающим континентальную часть Евразии, если будут созданы основы для более тесного экономического, торгового сотрудничества и гуманитарного обмена. Центральная и Юго-Восточная Азия могут быть интересны друг другу в рамках более обширного экономического и культурно-гуманитарного пространства, которое неизбежно будет формирования в рамках нового мирового порядка.
Некоторые аналитики утверждают, что Евразийская хартия представляет собой нормативный ответ на текущую фрагментацию глобального порядка, опираясь на язык суверенитета, невмешательства и цивилизационного многообразия. Считаете ли вы, что эти ценности перекликаются с духом Бандунгской конференции 1955 года и Движения неприсоединения, несмотря на то, что геополитический контекст 2026 года принципиально иной?
Является очевидным что дух Бандунгский конференции, а также движения неприсоединения по сути может рассматриваться как идейная основа понимания не только глобального юга, но и глобального большинства. Хартия многообразия в этом отношении отражает суть современной ситуации в мире – мир не просто сложен и многообразен, но и им невозможно управлять старыми инструментами, которые были сформированы в период мирового диминирования Запада. Между тем следует понимать, что Бандунг, декларируя равенство наций и принципы мирного сосуществования в условиях холодной войны, заложил идейные основы осознанного многообразия этого мира настоящее время.
Беларусь сформировала официальную дорожную карту Евразийской хартии в преддверии переговоров в ООН в сентябре 2026 года. Каким, на ваш взгляд, должен быть по-настоящему инклюзивный Евразийский консультативный механизм, и какие условия необходимы для того, чтобы такой механизм был признан легитимным более широкой международной общественностью?
Если в основу новой архитектуры безопасности в Евразии будет заложен фундаментальный принцип равной и неделимой безопасности, то в перспективе эта система неизбежно охватит все геополитические субъекты Евразии, включая Европейский союз. В этом контексте Евразийская хартия многообразия имеет все шансы стать идейным фундаментом для нового Хельсинкского процесса XXI века. Главным же инклюзивным механизмом здесь выступает не формальное членство в структурах, а общее, экзистенциальное признание всеми сторонами безальтернативности мирного сосуществования и совместного формирования правил полицентричного мира. Только взаимное признание необходимости искать пути к мирному сосуществованию, могут сделать эту идею жизнеспособной. Однако, к сожалению, пока не все в Европе это понимаю. ***
